Миру Новому

«Город тишины» или «О музыке»

Рубрика: В пути
Автор: М.В. Гореликова

Благословенны созвучия музыки прекрасные.

Трижды благословенна звучаниями наполненная тишина.

Высшее искусство – это умение осуществить выявление высшихэнергий.

Расскажем об одном необычном событии, произошедшем внебольшом российском городке и о тех последствиях, которые это событие имело…

Город древний, некогда славный, но к веку двадцать первомупревращённый в обычную для нашего времени провинцию. Заметим, ради будущеготоржества справедливости, что время, характеризующееся ярым столичнымстяжательством, именует  провинцией малыегорода, утвердив тем самым расхожее мнение столичного обывателя, привыкшего кшумным и ярким выявлениям обыденности. И хотя обыденность жизни всегда и везде однаи та же, ибо суть её – поверхностность сознания и мышления, но «обёртка» этойобыденности в столице ярче, «вкус» и «цвет» у этой обыденности резче, почему и создаётсяиллюзия некой иной жизни, более сильной, более подвижной, более «перспективной»– более интересной… Жители малого города, о котором пойдёт речь, несмотря на имеющиеся  библиотеки и театр, филиал столичного вуза, художественноеучилище и другие учреждения культуры, тоже привычно считали себя провинцией, истремление подражать столице порождало множество ненужных, но пышных инициатив…

Мы расскажем о произошедшем в аспекте музыки, поскольку намстало известно об этом событии из рассказа музыкантов…

Музыкальная школа, в которой работало около пятидесятипреподавателей, гордилась победами своих пианистов, постоянно участвующих в различныхконкурсах юных музыкантов, включая международные. Решение учредить в городемеждународный конкурс пианистов было принято как-то «само собой» – назрело: «вездеесть, почему бы не быть у нас». И хотя раздавались голоса, утверждавшие, что конкурсомания,уже почти погубившая музыкальную педагогику, поставив спорт вышехудожественного творчества, омертвит образовательный процесс в школе, чтосоревнований и так много, надо искать лучшие формы взаимодействий музыкантов,основанные на действительном сотрудничестве, – их мало кто слушал… Тем более,что первые два конкурса прошли ярко, с триумфом местных исполнителей ипризнанием педагогических достижений их учителей, профессорами столичных вузов,приглашённых в жюри конкурса. С третьим же проведением конкурса юных пианистовсвязано событие, о котором и пойдёт речь.

Было тихое октябрьское утро. Листья многочисленных клёнов,хотя и начали уже  покидать свои обители –кроны, ещё продолжали украшать город многообразием жёлто- красных тонов. Чистоезолото природы дарило особую, сосредотачивающую сознание  радость, как бы напоминая о предстоящем периодезимнего покоя.

Афиши, приглашавшие любителей классической музыкинасладиться исполнениями юных конкурсантов, тоже по-своему добавляли яркостиулицам города. Желающих слушать фортепианную музыку было немало, тем более, чтозаинтересованные участники, поддерживаемые своими родственниками и друзьями,составляли большую часть слушательской аудитории. И вот, когда за местный «Олимп»развернулась нешуточная борьба, слух многих жителей города неожиданно подвергсявпечатлению совсем иного рода.

В час, когда на город опустилась та звонкая вечерняя тишина,которую так любят мыслители и воспевают поэты, разные люди в разных местахвдруг начали слышать  необычные звучания:как будто в пространстве незримо исполнялось грандиозное  многоголосное произведение. Участники событиясравнивали эти стройные звучания с симфонией или ораторией, оговариваясь, чтоэто лишь условные названия – «просто нет в нашем языке соответствующих слов»… Говорили,что слышимое совсем не было похоже на привычные звучания музыкальныхинструментов или голосов, и ещё менее напоминало музыкальные темы. Это былискорее ритмы, чем звуки – этакие воспринимаемые слухом волны или токи, при этомимеющие тембр и некий аналог высоты тона. Поэтому слышали в основном те, ктообладал музыкальным слухом, а точнее – более глубоким претворением слуха, позволяющимслышать это необычное звуковое явление не только и не столько при помощи слуха,но скорее – посредством чувства красоты в его слуховом выявлении.

Звучания шли потоком, как бы волнами, то усиливающимися, тосовсем затихающими. Когда из едва воспринимаемого «пианиссимо» поток достигал «форте»,те, кому посчастливилось слышать это, испытывали, по их рассказам, небывалоесостояние духовного восторга, словно пламя нежгучее проникало в сердце,утверждая в нём не только мощный аккорд радости, даже счастья, но и устойчивоеощущение некоего несказуемого осознания смысла бытия и… желание полёта.Состояние высокой радости, тепла было столь сильным, что «слышащие», не моглисдерживать слёз. То здесь то там можно было видеть, как в изумленииостанавливались люди, замирали, начинали прислушиваться, некоторые просиливыключить кое-где работающие приёмники, чтобы лучше слышать, другие, ничего неслыша, озирались на прислушивающихся и их возгласы, одним словом – творилось необычное.

Интересно, что некоторые из слышащих обнаруживали, что могутне только воспринимать, но и участвовать в этом дивном творчестве, настолько жеграндиозном, насколько тонком: начиная сначала как бы вторить, подпеватьбеззвучно, постепенно включали в звучание свою «тему», этой «темой» была мысль– музыкальная мысль; так было, по объяснению музыкантов, у тех, кто обладалмузыкальностью – способностью воспринимать и выражать содержание мысли в ритмахи гармониях. Как позже выяснилось, среди слушающих тем вечером неслышимуюмузыку были люди различных профессий и возрастов. Удивительно, что  музыкантов среди этих десятков человек быловсего двое, но и те не работали по профессии. Явление продолжалось около получаса,затем сменившиеся вечерние токи «унесли» звучания, закрыв возможности ещё неразвитого человеческого слуха и оставив лишь воспоминания о «чуде»… Вечер сталобычным, прохожие, так же, как и всегда, прогуливались или спешили, лишь тенесколько десятков человек и ещё несколько любознательных не смогли забытьпроисшедшее. Разговорами и размышлениями отдельных людей так бы и закончилось событие,ибо оно было слишком необычным, слишком удалённым от привычного сознания длятого, чтобы могло надолго занять внимание, тем более для того, чтобы стать исследуемым,хотя бы с целью дальнейшего украшения жизни. Одним словом, если бы не музыканты,их концерты и последующие инициативы, скорее всего так и кануло бы в лету этособытие, не будучи запечатлённым ни в плотной материи слова, ни в тонкойсубстанции мысли.

…На следующий день после события, когда финалисты конкурсапианистов, снова пригласили всех в концертный зал, среди слушателей присутствовалии некоторые из тех, кому посчастливилось побывать в роли слушателей концертанеслышимого.  Может быть, их привеларазбуженная потребность во вдохновении, а может и попытка найти объяснениепроизошедшему вечером…

С первыми же звуками фортепианных аккордов несколько человекстали прикрывать уши руками, один поднялся и начал пробираться к выходу. Довольноскоро никого из вчерашних участников «неслышимой музыки» не осталось в зале. Накрыльце музыкальной школы, в которой проходил концерт, собрались эти несколькочеловек, и началось спонтанное обсуждение. Выяснилось, что звуки инструментабыли для них тяжелы до непереносимости, по словам одного из участников –слишком жёсткие и холодные, ударяющие в сердце, а главное, эти звучания, вместес окружающей  атмосферой зала, были простообессиливающими. Говорилось также, что надежда найти в классической музыке хотябы отголосок тех необычных переживаний не оправдалась, скорее наоборот:звучания в концертном зале были  грубы всравнении с тем чувством, которое ещё сохранялось в сердце и согревало солнечнойтеплотой. Концерт не занял внимание этих людей, слишком удивительным быловчерашнее «звучание тишины», так стали называть то пространственное явлениемузыки. Люди оживлённо делились впечатлениями и кто-то даже  предложил вместе подумать, можно ли как-то создатьусловия, способствующие «повторению опыта». Наиболее начитанные утверждали, чток известному явлению «музыка сфер» происходящее не имеет отношения, скорее этоявление сгармонизированных  волн и токов,коими полнится пространство, по каким-то, тоже пространственно-энергетическимпричинам, ставшее на короткое время доступным слуху… Думается, обсуждавшиесобытие  люди не очень верили в то, чтоэто необычное может повториться, ещё меньше – в то, что их спонтанные попыткиобъяснить феномен будут хоть сколько-нибудь успешны… Видимо, понимание того,что впечатление, столь дорогое, не сможет устоять под натиском обыденности и,если не поддержать его вниманием, быстро исчезнет из памяти, как исчезаетлюбое, даже очень яркое воспоминание, заставляло участников события объединятьвпечатления, осмысливать, обмениваться чувствами и мечтать, мечтать, тем самым какбы «привязывая» общими усилиями такое хрупкое впечатление, так отличающееся отобычной жизни и потому исчезающее так стремительно, как хрустальная капляутренней росы в лучах дневного солнца…

…Несмотря на жаркую конкурсную борьбу, на круглом столе,традиционно завершающем конкурсные дни, тема необычного слышания музыки быстро вытесниладругие вопросы. И если десятилетием раньше  внимание серьёзных музыкантов к подобномуявлению выглядело бы странным, то сейчас, когда настойчиво требовали решения  проблемы, связанные с исполнением и восприятиемклассических произведений, интерес к теме необычно явленной «музыки» уже ощущалсякак вполне закономерный. Классические ценности, не так давно казавшиесянезыблемыми, явно требовали переоценки под натиском тенденций, вульгаризирующихклассическое искусство. Об этом заговорили как-то сразу и очень горячо, мол, толькомузыканты слушают музыкантов, и уже не успокаивают формулы о неспособностипублики к глубоким восприятиям, о необходимости специальной подготовки для восприятияклассики… Прозвучали даже предположения о том, что, возможно, произошли некиеочень существенные изменения, «то ли в психологии людей, то ли в пространстве»,приведшие к противоречию между изменяющимся жизневосприятием людей и устоявшимисяпсихоформами общения с музыкой. Одним словом, «жизнь требовательно заявила онеобходимости принципиальных перемен в отношении к искусству».

Обсуждение вопроса, по рассказу его участников, было,примерно, таковым.

- А что если это начало нового этапа в жизни человечества…Тогда и искусство будет иным, если люди начнут слышать пространство с его нынесокрытыми, сокровенными, так сказать, ритмами, гармониями, созвучиями… Потребуетсяумение согласовывать звучания,  гармонизировать звук инструментальный со «звучаниями»в пространстве?

- В прежние века такое относилось к оккультизму, мистике[1], и немалое число людей за подобные слуховые«прозрения» поплатилось жизнью…

- Поддержу предположение о возможности пути утончения музыкальноготворчества в соответствии с утончающимся слухом. Просвещение меняет взгляды. Наукаразвивается, открывая новые аспекты действия энергии. «Материализм», конечно,оставил след на сознаниях людей, в том числе музыкантов: тезисы о духовности исодержательности музыки превратились в сухие штампы, для большинства музыкантов– абстракции, труд исполнителя полностью подчинён задачам внешней техники ивнешней же выразительности. И, заметим, как сегодня обостряются противоречия: содной стороны – возрастающее внимание к психическим возможностям музыки,исследование её оздоровительного влияния, в основе которого, заметим, неакустика, не техника и не внешняя эстетика, а именно энергетика, с другойстороны – наращивание механических достижений в исполнительстве.  

- Да, интересно, сколько людей пойдёт в концертные залы,если явления подобного «слышания» станут частыми? Истинно сказано, «неприемлемопривычное для ощутивших необычное»… А может происходить так, что именноутончение потребностей слушателя  станетактивной побуждающей силой в  одухотворенииискусства интерпретации.

- Позвольте, коллеги, это разные темы. Одно дело –содержательность исполнения, и совсем иное – «звучание пространства». Что это такое,кто-нибудь представляет?

- Наука говорит, что магнитные волны. И при определённыхусловиях они могут быть слышимы.

- Видимо, здесь сложнее, если люди уверяют, что слышали«музыку», причём необычно вдохновенную…

- …Если это не было явлением необычной передачикакого-нибудь концерта, возможно претворённого в неких новых волнах. Может бытьэто эксперимент физиков, и нас ожидает новая форма передатчиков?

- Возможно, но, по рассказам, это явление скорее мысленное,так сказать, музыка внеинструментальная… Может быть, нам действительно скоропредстоит не только  расширить нашипредставления о мире,  о  творчестве, так сказать, в  «земно-Надземном» ракурсе,  но и начать освоение новых подходов к музыке имузицированию?..  

Так тема «тонкого» восприятия, возникнув в связи с необычнымсобытием,  превратилась в дискуссию оперспективах исполнительства и музыкальной педагогики…  Одни считали событие случайностью и отрицали егоотношение к музыкальной деятельности, другие, их было меньше, призывали обратитьвнимание на произошедшее с точки зрения задач развития истинной музыкальности,о которой «забыли» в погоне за виртуозностью и  яркостью.

С вредом технократическойтенденции современности, не музыкантами порождённой, но активно ими подхваченной,были согласны все собеседники, изрядно утомлённые конкурсными прослушиваниями. Нов отношении перспектив исполнительства и  музыкальной педагогики мнения разделились.

Первые считали, что искусство музыканта, даже в своих самыходухотворённых формах, это «всё-таки вполне «материальное» явление», полностьюопирающееся на физико-акустические закономерности и связанные с ними свойствазвука, и, следовательно, требующие соответствующего мастерства, которое неслучайно именуется «техникой» и опирается на известные «моторные и сенсорные способностии качества исполнителя».

Вторые, те, кто в меньшинстве, замечали, что это основополагающее«технэ» вовсе не  механика: техникой вклассическом искусстве всегда именуется мастерство передачи смысла и образа – инастаивали на том, что явление необычного пространственного восприятия  указывает на необходимость «вспомнить» истинуо высшей цели музыкального искусства – слышать и передавать именно «Неслышимое»,которое вовсе не отвлечённость, а реальные ритмо-энергии: мысли и чувства. И,возможно, для этого нужна совсем иная «техника»,  иной «алгоритм» достижения мастерства. Если сегоднябазовые навыки основываются на утверждённых моделях исполнительских действий и формируются чаще всегосовершенно изолированно от течения мысли, что и приводит к опустошениюмузыкального творчества, то завтра, возможно, новая техника востребует вкачестве основания именно мысль и духовный импульс. Не скорость и ловкость, атонкая связь между мыслью и звуком станет главной целью достижения. Чувствопространства живого будет основою развития чувства гармонии и ритма. Новаяпедагогика будет отличаться от прежней, хотя и декларирующей единствохудожественного и технического начал, но, находясь во власти принципа  конкуренции, постоянно сталкивающей на«ускоренный» путь подражательной «выразительности», ограничивающий объёмвнимания лишь физическим планом и отрицающий тонкое искание. Новые подходы вобучении поведут дальше всех прежних  достижений, ибо будет стремиться  не только к идеалу одухотворённого исодержательного исполнения как такового, не только к точной передаче авторскогозамысла, но также к  согласованию музыки спространственными энергиями. Тогда уже не декларативно востребуются одни лишь«руки, слух и интеллект» исполнителя, но его духовность, мысль и  способность к восприятию и творчеству высшихуровней красоты.

- Представим на минуту, – говорил один из сторонниковобновления, – что тонко слышащих стало много, и это изменило качествомузыкальной потребности. Многие не смогут слышать инструментальный звук в егосовременном качестве, часто являющийся негармоничным. Особенно неприемлемымистанут явления поверхностной выразительности,  основанной на внешних приёмах, не передающиезвуку магнетизм живого чувства и мысли.

- Нельзя не согласиться. Даже без предположений о некихнеожиданных и мощных эволюционных сдвигах и меняющейся психологии восприятия,надо думать о новых  идеалах и новых критерияхкачества исполнения, исключив для начала то, что неприемлемо уже сегодня. Надо думатьи о новых путях в обучении музыке, может быть, как вы говорите,  и об иной технике. Иначе говоря,ориентироваться на будущее, хоть оно и выглядит туманно, особенно в светепротиворечивых тенденций современности…

- Не преувеличивайте наши задачи и наши проблемы, коллеги, –оппонировали  апологеты идеи «вечнойценности ремесла», – искусство инструментальной музыки старо, как этот мир, и,как бы он ни менялся, как бы не изменялись люди и их эстетические идеалы,задачи музыкальной техники неизменны в своей инструментальной сущности и останутсясвязаны с природой музыкального инструмента, с огромными трудностями вовладении этим инструментом, так будет всегда… Конечно, подлинное искусствовсегда «настаивает» на принципе содержательного исполнения, но не более того.Здесь же зашла речь о неком необычном умении передачи звучаний, так сказать,нефизического плана, но подобное – принадлежность этого неслышимого иневидимого для нас мира. Что нам до него, пока мы здесь? А «там», извините, нетни фортепиано, ни концертных залов, ни профессий вообще, к какому, позвольте,будущему приноравливать искусство? Поэтому, давайте оставим «мистику» дляувлекательной беседы, в работе же поищем конкретные возможности улучшениякачества  и  подходов к обучению современных детей, иных,чем прежние… Это в наших силах и в наших обязанностях… Да, звук нужно «вернуть»в область осознания;  механичности,безусловно много, исполнительское искусство стало поверхностным. Но как,простите, вы видите  осуществление этого «согласованияисполнения с пространством», что оно в европейской традиции? Нам известно о подобнойпрактике в восточной музыке, основанной на импровизации, к тому жемедитативной. А как «гармонизировать» подготовленную концертную программу,каждое произведение которой – воплощение авторских идей, тем более, что лучшеев репертуаре – это произведения прошлых столетий, несущие идеи своего времени?

- Не думаю, что это невозможно, и вопрос не в том, можно лисогласовать авторский замысел, мысль исполнителя с «тональностями» сейчасзвучащего пространства, а в том, кто и как это сможет делать. Может быть, это иесть задача более глубокого развития, так сказать, развитиядуховно-музыкального. Ведь потенциально возможно сознательное  приобщение человека к пространственной жизни,поскольку известно, что духовность именно предполагает некое возвышенноемысленное созвучие, или сотрудничество… Наполнить звучание музыки мыслью,созвучной с созидательными пространственными энергиями… Разве это не может бытьцелью развития искусства, будущего или уже настоящего?

- «Заговорить» звуками с Пространством… Звучит несколькофантастично, но, может быть, вы и правы. Ведь возвышают планку достижений вискусстве именно такие кажущиеся недостижимыми цели. Думается, сама постановкаподобной цели уже будет иметь следствием определённую степень облагороженности подходовк исполнению. На пути искания музыкант осмысленнее и выразительнее «заговорит»со слушателям, и новые «Моцарты» явится, в новой, более утончённой среде… Какговорится, стремись к невозможному, тогда возможное явится само… Что жекасается различия между импровизацией и интерпретационной деятельностью иперспектив развития, то ведь, уважаемые коллеги, можно поставить вопрос и так:каким образом без внимания к мысли,  во-первых,«возвратить в область осознания» звук, ставший предметом «механики», во-вторых,улучшить качество исполнения – вне задач утончения слухового аппарата и всехспособностей восприятия исполнителя? Жизнь, а она и есть пространство, с еговысшими мыслеэнергиями, раньше или позже отбросит несоответствующее,неактуальное… Да разве мы уже сейчас не являемся клубом «музыка длямузыкантов»? Человеческий инструмент, изменяясь, будет требоватьсоответствующих новым потребностям звучаний… Представим, что явление повышеннойвосприимчивости не только станет повторяющимся, но где-то утвердится какпостоянное, как с этим не считаться? Или сегодняшнее «элитное» станет«антиэлитным»: прежде немногие могли радоваться красоте классических гармоний,а потом немногие пожелают остаться в пределах, так сказать «изолированной»гармонии и сами исполнители будут существовать, как сегодня некоторыеэкзотические клубы?

- Иными словами, если боле тонкая слуховая способностьоткрывает, скажем так, некоторую ограниченность современных исполнительских эталонов,не следует ли взять ориентиром именно эту утончающуюся способность, и изучить всесвязанные с нею возможности?

- Всё это, друзья, скорее философия, сфера, отдалённая от «инструментальнойреальности». Рассуждения без практических мер ни к чему не приведут. Допустим,вы правы, акцентируя понятия мысль, пространственные энергии, тонкие энергии…Музыка может вместить многое, спорить не будем, и углубление в нашем деленеобходимо. В любом случае было бы интересно пойти на некий эксперимент, пустьдаже заведомо безрезультатный в узком понимании мастерства. Но что вы можете предложитьконкретно, как вы видите переход от  рассужденийк практике?

- Мы  слишком боимсяпотерять привычные опоры, а всё новое неминуемо лишает этих  опор… Все мы знаем истинную причину огрубенияисполнительского вкуса: подлинная музыкальность, как способность воспринимать ипередавать идеи и красоту музыки, редка, и в современных условиях трудновоспитуема… Механика рук проста в сравнении с «механикой мысли», поэтому и вискусстве мыслителей и художников всегда меньше, чем «спортсменов». Мызакрываем на эти реальности глаза и следуем «по накатанному пути», успокаиваясебя условиями времени, конкуренции… На самом деле всё возможно изменить, нокомпромиссы лишают энергии (поэтому прогресс всегда требует бескомпромиссности), всё новое созидательное – это всегдарешительный отход от прежних опор, так сказать, из  старого привычного в новое необычное. Это шагив неизведанное, что, конечно, требует и определённого мужества.

- Причём, заметим, что мы не только ничего не теряем вслучае неудачи, но так или иначе обретаем новые источники обновления.

- И новый тип людей в профессии. Путь подражательства ивсевозможных технических ускорений, как известно, отсеивает именно наиболее эстетическиодарённых, склонных к самостоятельному поиску и индивидуальному выражению.

- Да, из двух основных классических критериев исполнения,содержательности и  эстетичности, современностьуже потеряла, как минимум, один – содержательность, сформировав эталоны техники,изолированные от самой цели передачи мысли, этакая высококачественная речь безмышления. Это лишает игру вдохновенности. Теряя  основу – вдохновенность, идеалы классическогоискусства постепенно уступают место ориентирам эстрады, впитывают её приёмы, «находят»внешнюю эффектность и… теряют и другую опору – эстетичность. Стремление жепривлечь внимание масс ценой снижения духовно- культурной «планки» ещё болееразрушает энергетику классического искусства. Очевидно, что вернуть уходящиеценности можно только опираясь на некие более высокие уровни, свойственные непрошлому, которое невозвратимо, и не настоящему, которое не удовлетворяет, а  будущему искусства…

- И в этом будущем, уже просматривающимся сквозь задымленноенастоящее, разве не сияет иная, более утончённая красота музыки и вообщевзаимоотношений искусства и жизни? Это действие так называемого закона спиралив движении, развитии: вернуться в прежнюю плоскость невозможно, можно лишь либовыйти на более высокий уровень, либо  спуститься ниже прежнего. Для выхода на новыйуровень необходимо принять новую «координату». Не является ли пространство темнеучтённым в современном творчестве фактором, «этой новой координатой»? Возможно,именно приняв во внимание эту «новую» реальность – пространство, с его непрерывнымвзаимодействием с сознанием, мы сможем выйти на новый уровень творчества,основанный на большей чуткости к энергиям звучания – к энергии мысли в звуках. 

- Полностью соглашусь с вами, коллеги. Ситуация вклассическом исполнительстве удручает ещё и тенденцией, основанной на ложнойидее «приблизить» классику к массам. В результате скорость «падения» в областимузыкальной культуры только возрастает. Действительно, движемся спирально вниз.Коммерциализация убивает мысль в искусстве, технократизация – другая сторона тенденции: скорости внешних достижений возрастаютценою отказа от утончения мысли. Акцентирование качества мысли в музыкальном исполненииможет поднять уровень. И это не такая уж «абстракция», по крайней мере, для интеллигентныхлюдей. Говоря «пространство», искусство утверждает энергетику потока мысли, всвоей чистоте и гармоничном звуковом выражении поднимающейся до созвучия свозвышенными сферами бытия…

- Увлечённо беседуем, коллеги, всё это очень интересно ивдохновляет перспективами. Но вам не кажется, что это всё-таки скорее нечтовроде экстрасенсорики, есть ли практическая линия и созидательность  в этом направлении?

- Экстрасенсорика здесь ни при чём. Человек и искусстворазвиваются духовным утончением, иного пути нет. Именно из-за отсутствия вниманияк тонкому процессу грубеет творчество. От выразительности – этойсути искусства, призванного «выражать» мысль и живое чувство, – ничего неосталось. А это именно энергии, хорошо ощутимые, когда они есть, ибо из нихрождается то, что привычно называется вдохновением, но ещё более ощутимо ихотсутствие: наша головная боль после прослушиваний – прямой результатдисгармоничности, дисбаланса между сильным «полем» внешних эмоций, нервноговозбуждения и слабым «полем» мысли… Объект выражения в искусстве и естьотринутая в погоне за скоростью внешних достижений истинная жизнь: именно человекс его духом и мыслью – в пространстве, тоже наполненном духом и мыслю… Почтимассовое слышание пространственных звучаний конкретизирует эту истину. Услышав«энергия», не слышим «мысль», потому что привычно относим понятие «музыкальнаямысль» к теоретическим отвлечённостям, не имеющим прямого отношения кисполнению. А ведь именно энергия мысли отличает талантливое исполнение оттехничного копирования. Как в истинной живописи невидимое всегда преобладаетнад видимым, так в истинной музыке над «слышимым» царствует «Неслышимое». Ничегочудесного, всё это ценности вдохновенного искусства и они вполне научны,заметьте.

- Да, пожалуй, верующие в Руководящую Волю, тоже могутсказать, что это явление слухового прозрения было откровением, указующим нанеобходимость пробуждения… Нам словно показано, что жизнь гораздо глубже«очерченных» обыденностью границ и требует внимания и ощущений более тонких,чем привычные.

- При этом, что очень важно: одно лишь допущение открываетнам область изучения и новые возможности. Увы, мы слишком привыкли к ценности внешнихформ выражения, удобно «забыв» о том, что все истинныеценности творчества направлены к внутреннему миру, лучше сказать, «квнутреннему человеку», ибо «внутреннее» в контексте вечных ценностей искусства– то же, что и в философии – не всё, что в душе, а лишь  то в ней, что причастно Красоте. С этой точкизрения, исполнение несложного произведения, насыщенного чистой мыслью,сердечностью, и несущее гармонию энергий, будет благотворнее, и профессиональногораздо перспективнее, чем исполнение внешне яркое, техничное, но поверхностное.И хотя это очевидно, нужно снова «оживить» эти основы, учить этому главному – осознанности исердечности звука – с первых уроков. Постепенно придёт осознание «Неслышимого» –глубокой жизни мысли внутри и вокруг – в пространстве.

- Извините, коллеги, но то, о чём вы говорите, в чём-тообщепризнанно, в чём-то,  может быть, перспективно,но и то, и другое, по-прежнему теоретично. Мы согласны с необходимостьюобразования в этом направлении, музыканты действительно должны больше знать опричинно-следственных закономерностях, энергетических взаимодействиях,связанных с музыкой в целом и со звукообразованием в частности… Но что же напрактике? Тенденции нам не изменить, желающих жертвовать будущей карьерой детейради эфемерных целей их духовно-музыкального развития будет немного. Хотя ялично готов пойти на эксперимент…

- Мне, думается, коллеги, подход к практике обученияизменяется от принятия в сознание фактора «резонанса»… Даже оставив, на время,малодоступные цели, как «созвучие с мыслью пространства» (ещё надо осознать,что это такое), не сложно руководствоваться принципом воспитания культурывнимания. Вести ученика к осознанию того, что звук слышимый – всегда следствиеи «оболочка» звука неслышимого, другими словами, звук должен являться как мысль.Мысль – основа звука. Созвучие с жизнью пространственной можно понять какгармонию звука со Звуком: с Неслышимым, которое если пока и даётся слухунепосредственно, то является как чувство гармонии, если согласованиедостигнуто…  Понятие «атмосфера» не чуждоребёнку. Сказать «слушай», «чувствуй» – значит побудить к вниманию, главное –не торопить. Известный афоризм о звуке, укоренённом в тишине, прямо указывает наметод. Понятие же «музыкальная мысль» тоже не абстрактно, музыкант работает несо звуком самим по себе, но с мыслью прежде всего, решая детальные задачитехники и выразительности как задачи согласования и выражения. И еслиинтонирование – выражение мысли, пусть же эта мысль будет ещё и в гармонии с тонкой«атмосферой» – пространством… По-видимому, подлинная талантливость игениальность имеет основою именно эту способность.

- Да, воспитать способность мыслить музыкально ужесложность, а ещё и согласованно… Одних музыкальных способностей  мало.

- В этом вся суть. Говорим, и сами себя не слышим. Всловосочетаниях «музыкальная мысль» и «музыкальное воображение» правильнеебудет ставить акценты на существительные. Развивать в учащихся воображение,возвышать его; и воодушевлению, и умению вдохновляться красотой, как явлениямисущности каждому присущей сердечной энергии, тоже надо учить, объясняя, чтоглавные «струны» не в корпусе инструмента, а в человеке. Возвышать все подходык произведению, так, чтобы каждый момент работы был действительным исканиемкрасоты и всё большей содержательности. Не так уж сложно всё то, о чёмговорилось как о гармонии. Чем более возвышенная мысль проявлена в звучаниях,тем более она будет гармонична – с пространством. Найти оттенок мысли легчепосле того, как достигнута её «высота» и «укоренённость» этой энергии в звуке. Объяснятьученикам, что техника, как и мастерство в целом, основывается не просто наскорости и координированности действий, но на согласованности сердечной мысли ифизического явления звука.

- Так это или иначе, а явления, подобные здесь произошедшемуслуховому озарению, ставят перед необходимость исканий и очищения основобучения искусству. И утрата существенной (не банальной) мысли как основыинтонирования, теплоты сердечности как основы выразительности – безусловно, результат«отношения к ценностям как к отвлечённостям».

-  Допустим, мы всездесь согласны с необходимостью перемен, может, действительно уже скоро некомубудет слушать: «одни ещё не доросли, другие уже переросли»… Может и так. Но счего начать, ведь сфера профессиональной исполнительской деятельности – этоогромная махина, и сила инерции огромна.

- Вы правы, коллега. Но для эксперимента ведь не нужнамассовость. Новое рождается с малых кристаллов. Рост утверждается истинностью ивременем. И, заметьте, что в обычных условиях очень небыстро, то в условияхнеобычности – почти мгновенно. Неужели не замечаете, как стремительно сейчасмогут происходить перемены? И наш случай – тому пример: несколько человек изслушателей соприкоснулись с «новой» красотой, и «прежняя» потеряла актуальность.«И прежняя песнь покажется шумом дорожного колеса»… Что им, этим «услышавшим»до наших инструментальных достижений, наших трудностей… Если будем отставать, тоувидим, как «жизнь течёт мимо нас». Может быть, осознание необходимости новогои является его началом… На вопрос о том, с чего начать совместный эксперимент: давайтеначнём… с тишины.

- Прекрасное предложение в завершение триумфальных победюных конкурсантов и в свете современных тенденций, особенно – распространения электронныхинструментов, вообще исключающей энергию человека.

- Напрасно иронизируете, коллега. Кому, как не нам,прослушавшим тысячи вундеркиндов, знать правду. Конкурсные эталоны – и есть культивированиемеханичности, поверхностного слышания, неприемлемой для любого музыкальногочеловека, не говоря уже о людях с утончёнными восприятиями. Модные подходыбесперспективны, они лишь исчерпывают способности детей, раннее требованиевиртуозности порождает методики, идущие в обход сознания и сердца ребёнка, такимобразом, отрывая растущую личность от бесконечных источников энергии ивдохновения, и исключая именно то, ради чего существует искусство. Распространённостьэлектроники – только следствие вышесказанного…

- Пожалуй, самое бесперспективное в детской игре – это копированиеприёмов взрослых мастеров, в звукообразовании, интонировании. Естественный звукребёнка иной, чем звук взрослого. Натаскивание, минующее собственное искание ипотребности души ребёнка, обрывает тонкие нити связи между духом, сердцем ипальцами. Именно в этих тонких связях – суть исполнительской музыкальности. Всепонимают, что искусство, особенно обновлённое, потребует огня сознания, окрылённости,а вовсе не поданной ярко  механичности,показного внимания к звуку. Сердечность… она там, где свобода исамостоятельность высказывания, сердечность увядает под давлением внешней воли…

- Это всё так, но неужели вы всерьёз предлагаете «слушатьтишину» и ждать того неопределённого момента, когда проснутся тонкие чувстванаших учеников, пробудят скрытую музыкальность, которая в долгомсамостоятельном поиске явит расцвет индивидуальных техник выражения музыкальноймысли?

- Ждать не значит бездействовать. Даже самой яркойодарённости необходима мера  времени исамостоятельного поиска. Явление тонких звучаний и тонких восприятий, ставшеевозможным однажды, прямо говорит о пути музыки как пути выражения реальностивозвышенных Планов. Эта реальность суть мысль и энергия. Кому, как немузыкантам, оперирующим незримой материей звука, это понять ранее других, первымибыть готовыми к новым условиям, это во-первых. Во-вторых, «начать с тишины»,повторим, означает именно осознанный и чуткий подход к звуку с расширеннымвниманием: прежде всего к содержанию самого звука – к мысли, затем и крезонированию пространства на музыкальный звук, на мысль в звуке. Внимание к «тишине» будет означать внимание к ощущениюгармонии, не только гармонии инструментальной, но более широко – гармонииокружающего. Качество создаваемой «атмосферы». Изменим объём и направлениевнимания – изменим качество исполнения.

- Как же будет выглядеть ваш урок и какова будет скоростьпродвижения в мастерстве при таком подходе. Иногда пространственные условиятаковы, что любой звук ударяет по сердцу… Чуткий процесс, всем понятно, непредполагает особой скорости, а в современном  мире конкурентоспособность – главный критерийдостижений.

- Только вначале внешней техникой, возможно, придётсяпожертвовать, точнее, пожертвовать тем, что техникой уже является только вмеханическом смысле. После первых шагов путь внимательности даст и новыевиртуозные возможности, более ярко ведомые этой новой чуткостью. Зачем, посовести говоря,  механические достиженияв искусстве, которое сильно именно тонкостью энергий мысли. И умения ихпередать не имеют общего с утверждённым путём наращивания, образно говоря,«скорости и мощности». Это подлинное требует координации внутреннего с внешним,развития этого «внутреннего» инструмента. Даже в случае одарённых детей выстраиваниеэтих тонких связей требует времени, ибо основано на самостоятельном искании. Виртуозность,может быть, не будет столь массовой, как сегодня, но она станет подлинной,несущей истинное вдохновение. Она снова будет рождать в слушателях радостьдуха, а не просто восхищение внешними умениями… Нельзя «гнать» руки ученика поклавиатуре, оставляя его внимание закрытым в отношении мысли. Качественный звук– это выраженный смысл и красота чувства, ничто иное. Содержательность, тембр,внутренний ритм и внутренняя вибрация, магнетизм – всё придёт в исполнение,если правильно начать и правильно вести: начать с осознания звука как мысли  и вести по линии внимания к качеству созвучия,в широком понимании, когда чувство гармоничности – составляющая музыкальности –распространяется не только на звучание  произведения, но и на окружающую жизнь, таксказать. 

- Это отрицает все привычные формы, в том числе наш конкурс;многолюдность, тем более соревновательность, при таком подходе неприемлемы.

- Давайте организуем новую форму музыкального сотрудничестваи примем новые цели достижений, новые критерии качества. Назовём наш проект,скажем, «город тишины» –  в память оявлении музыки необычной и в надежде, что новое внимание откроет врата новымявлениям Необычного. Пусть участие примут те, кому близки поиски глубинывзаимодействия «музыки инструмента и музыки Жизни». Думается, участниками будутте, для кого приоритетна позиция содержательного исполнительства. Ограничимаудиторию, предположим,  десяткомчеловек, и все будут полноправными участниками действия, центр которогопереносится в область мысли, а целью становится искание гармонии, поисквдохновенного качества общей «атмосферы» - энергии. Это будет творческий эксперимент,в котом не будет проигравших, но все будут иметь возможность нового приближенияк Музыке. Разве после произошедшего здесь кто-то сомневается, что эта великаяМузыка – не поэтическая аллегория, а действительность бытия? Искусство в своейсокровенной цели и в своём развитии всегда опиралось на эту истиннуюдействительность. Наше время об этом забыло,  пора начать новое восхождение.

- Давайте попробуем. В конце концов, обычности, в которойтонет и наш конкурсный проект, много; интересно заняться необычным. Не всё женам, повторяя трюизм о тонкости материй музыки, ограничивать себя и других толькоеё яркой, часто пьянящей поверхностью. Давайте искать… Может быть, тольконазвать иначе: «музыка и пространство» или «неслышимая музыка»… Впрочем, «городтишины» лучше, вы правы, ибо каждый слушающий найдёт самостоятельное выражениесмысла гармонии…

Решением создать группу подготовки нового проекта «городтишины» завершился конкурс музыкантов. Мы не знаем, как пройдёт первая встречамузыкантов и любителей музыки, известно лишь, что она готовится. Известно, чтоинициатива эта привлекла внимание нескольких исследователей энергий мысли, онипопросили разрешения принять участие в проекте. Вопросы сотрудничества,наверное, будут решены, ведь знания расширяют возможности, но пока, как намрассказали, музыканты-участники уединённо работают…

В городе, несмотря на то, что о событии почти забыли, что-тоосталось в атмосфере, как будто люди стали больше прислушиваться. Однажды намдовелось слышать, как приезжие молодые люди, заметив эту необычную особенность,улыбаясь, говорили, что следует приехать ещё раз в этот необычный город, где многие«умеют слушать тишину».

Наверное, следовало бы назвать проект «Город исканий».Искания нового приближают это новое, необычное, но при непременном условии –бескомпромиссности, которая не позволит обмануться, в очередной раз заобновление принять новые маски всё той же обыденности.

Мы рассказали о произошедшем для того, чтобы таких мест, какэто город с его «чудом» и готовностью людей понять скрытые пока возможности,безграничные «чудеса» океана жизни, в котором мы все живём, творим, увы, почти бессознательнои  неответственно, стало больше. Пустьстанет больше мест,  где растётстремление объединить жизнь воедино, не довольствуясь её поверхностью, которая,как её ни разукрашивай, не удовлетворит дух, ищущий красоты нетленной…

Как бы ни было, пустьживёт новое предание о том, как где-то произошло событие, которое являясьнеобычностью сегодня, завтра станет естественным выражением творчества:неслышимая музыка становится слышимой, способность мысли творить звучания  становится очевидностью. Где тогда местомеханичности ремесла и условным ценностям мнимого искусства? В прошлом.Стремления же луч направим в Будущее – в Эпоху осуществлённого Единства…

Однажды, когда накоплений подобных стремлений – житьподлинной жизнью, без грубости и фальши, станет достаточно, чтобы хрупкаяКрасота смогла отразиться в повседневном бытии людей, настанет время Истины –жизнь новая, прекрасная. И, судя по многочисленным явлениям распада привычныхформ, утраты ими потенциала жизненности, происходят активные поиски нового, аэто значит, что этот Новый Мир стучится во все врата.

«Мир страдает от расчленения, которое поглощает все великиеначинания. Вместо единства проповедуется везде расчленение. Не осталось ниодного принципа, который бы не был искажён в своей основе. Каждое начинаниеутверждается, прежде всего, как часть великого Целого. Но так ли обстоит дело счеловеческими исканиями? Незримое отделяется от видимого Мира. Высшееотделяется от Земли. Только устремление к объединению понятий величин можетустановить необходимую связь Миров. Без насыщения сердца невозможно обнятьМиры, ибо как утвердить связь космическую без принятия Единства всего Космоса?В малом и в великом явим понимание этого Великого Закона.  Расчленение Миров приводит к одичанию. На путик Миру Огненному запомним об единстве Миров»

(«Живая Этика» «Мир Огненный» III, 124).

«…Именно теперь уже последнее время, чтобы сочетать плотноес тонким и даже с огненным. Нужно начать упорно и ясно мыслить по направлениюсочетания Миров»

(«Живая Этика» «Мир Огненный» III, 593).

«Устремление кверху преображает и заботы о земном. Они хотяи остаются, но смысл их меняется»

(«Аум» 304).

«Мысль земная свяжет земными пределами, но эволюция содержитв себе и Высшее Начало».

(«Аум» 301).

«…без надземных чувствований нельзя преобразить жизнь.Никакая работа не может быть возвышена без воображения. Обратите внимание нахорошее слово – «воображение». Оно не вымысел, не уловка лукавая, но нахождение высших образов, реализация высокихпонятий. Воображение всегда реально и правдиво. Невозможно представить, гдеживёт эта правда, но она существует….

Мыслитель поучал: «Каждому человеку дано заглянуть в ЧертогиБожественные, но пусть приучат глаз смотреть в сияние Неба и распознавать всюжизнь пространства; кому Небо пусто, тот имеет пустое сердце»

(«Надземное», 491).



[1] «Многиепонятия нуждаются в очищении, среди них мистика должна быть определена. Еслиона означает точное знание, тогда понятие может быть сохранено. Но еслиустремление не к знанию, но к туманным построениям, тогда следует изъять словоиз обращения» («Аум», 458).